Начало

Умереть...

Бред. Утомление. Закрыты глаза.
Вы все еще верите во что-то? Наивные...
С каждым днем я становлюсь старше. На несколько тысяч лет - мало ли?
Жжет сердце эта отчаянная вера. Потому что, когда она исчезнет - я еще не знаю, как я тогда буду жить. Наверное, как-то буду. Только - зачем загадывать? Еще ничего не решено.
А лучше - оставьте меня, пока еще не поздно. Потом, может быть, я буду удерживать, ибо, когда теряешь веру в чудо, еще более необходима причина быть. А вся сила - она держится только на отчаянии веры, когда цепляешься пальцами за плоскость стеклянного бреда, смещающуюся куда-то - в небытие.
Кто здесь, кроме меня, смеет говорить о предсмертии? О послесмертии? Иногда кажется, что только я одна знаю этому цену.
Падение. Лицом в снег. Так, наверное, легче умирать. Но я же только писала об этом, я знаю это только по видениям... а этого иногда бывает очень мало.
Лицо - в кровь. О шершавый асфальт.
Мне ли - просить о помощи?
И мне тоже. Только - тише, чем другим. Неслышно. Удержаться. Удержать.
Ала. Это как свинец в висок, как - точка.
Обожженное сердце в раковине мира. Искра между бетонных стен, побеленных известкой.
Хлеб кажется горьким.
Мне ли - о помощи просить? Ала.
В порядке бреда - серое небо, скованное цепочкой фонарей. Власть отчаяния.
Всевластие, сказала бы. Если бы могла говорить. Я просто не помню тех слов, которыми это передается. Но помню, что они были. Помню, что были те, кто мог это понимать.
Мне ли - молиться?
Губы искусаны. Глаза воспалены. Сама себя довела. Расплата за веру. За что же мне еще держаться?
Бреслеты иногда кажутся наручниками. Призрачный взгляд - насмешка.
Милые мои... Что вы мне скажете, дорогие мои, разумные... Кажется, я уже это наперед знаю, только лишний раз настроение себе портить не буду, повторяя. Да и вы это тоже знаете.
Вы просто не знаете, что скоро меня не станет. А что тогда делать будете?
Смех да грех. Маргарита сумасшедшая.
Стихи за грехи.
Грехи за стихи. Обоюдоострое лезвие. Грань между провидчеством и безумием.
Вы хоть что-нибудь поняли?
Наверное, нет. Значит, нет тех, кому - идти за мной. Невеликая потеря.
Темно и тихо. Шелест падающего снега за окном - весна. Последний снег... Совсем последний, наверное. Тоже - словно создание некоей обреченности...
Звонкая капель. Снег растаял, черный асфальт радует странной радостью своего бесснежия. Как же отчаянно в воздухе носится предвестие тепла.
Как же нелепа эта хмельная обреченность.
Теперь, когда лишился всех иллюзий и надежд былых лет и понимаешь, став в свои невеликие стареющей больной женщиной, - ничему не быть, зря надеялись, зря звали да верили, зря вскрытыми венами солнышко кликали. Ох, зря... Теперь только платком цветным волосы повязать, да голосить у пруда - в зарю. Отчаянное предвестие невозможного.
Во что же верить мне теперь, когда вера моя уходит - как пыль между пальцами? Кого мне звать, кто же скажет? Кого ждать, стараясь остаться молодой - хоть в душе, если теперь уже поздно говорить о красоте - губами искусанными шептать имя на полночь?
Плакать-кликать...
Ну - кто говорит, что смерти нет - знаете ли, как это - умирать?
Ветер в лицо. Ветер железных дорог, электричка - мимо, с грохотом и лязгом... Страшная легенда чуждого мира. Вспомню ли - когда-нибудь?
А когда-то было - свежий ветер в лицо, ветер горных вершин... и синие крылья, похожие на снежный вихрь, распахивались за спиной, отзвуком нечеловеческих мелодий осыпалось крошево льдинок...
Так, наверное, было. Если стоит верить себе. Если эта горькая сказка нынешнего небытия имеет право быть.
Тихо. Мягкий электрический свет. За долгие годы к нему вырабатывается привычка. И он даже отдает каким-то извратным уютом.
А на улице - мокро. Дождик и слякоть. А потом снова будет солнечно - наверное. Та странная весна, серая, не нашедшая своего отражения в мутных зеркалах луж, которой нигде быть не могло. Только здесь.
Так и представляется эта весна - немолодая женщина с темно-русыми волосами до плеч, лет тридцати пяти наверное, в длинной хламиде серого цвета неслышно ступает по проталинам и лужам и никто не замечает, что идет она босиком. И прохожие оглядываются на нее - дескать, что за нищенка со странностями... А она своей загрубевшей покрасневшей рукой бережно хранит от ветра и ненужных взоров маленький голубоватый огонек, чуть заметный в сумерках большого города... И ей, наверное, еще холоднее, чем мне. Но я не подойду и не согрею ее, - потому что не замечу, как и многие, многие, многие. Потому что у меня голова будет забита какими-то своими проблемами, - и я не смогу своей ладонью пригреть этот огонек.
Наверное, это правда - что кровь по весне становится ядом. Темным хмельным ядом. И просится наружу из вен, обещая растопить снега. Хочется - видеть, как он выплескивается. Чтобы жить дальше? - не знаю.
Лгу ли - о своем неведении?
Фонари вмерзают в небо. А звезды вгрызаются в него, силясь удержаться и не упасть. Так знаменуются весенние вечера.
А весенняя полночь будет звать - в полет. В невозможный полет.
Что же не взлетишь, Маргарита?
Потому что вполне себе видима - и не свободна. Пока есть то, что привязывает к жизни - хоть живущие, хоть память, хоть ожидание, - не можешь назваться свободным. Свободны только те, кто с улыбкой пьют - "За Воланда!" - отравленное вино из разбитого бокала.
Разные всякие травы - можжевельник и первоцвет, аконит и анютины глазки - все кидается в первый весенний костер. Все, что берегла зимою. И сухая ветвь омелы неохотно вспыхивает. А гитара отзывается шелестом мелодии под пальцами, когда тихо запеваешь что-то - для своих.
Кривятся губы в ласковой улыбке - "Му-у-у-уррр..."
Только глаза, наверное, разучились улыбаться. Сейчас они вновь учатся плакать.
Плакать-кликать.
А что останется - когда умирать научусь?
Тогда просто растает лед на улицах. Тогда вернется на губы больная улыбка, которую смогут разглядеть только те, перед кем мир расплывается и дрожит, холодно и жалко, - ибо слезы навернулись на глаза. Учитесь Видеть.
Мне ли ведома всесильная логика неведения?
Мне ли - судить?
Смешное право судьи. Право шута вернее - оно оставляет надежду бессилия.
Когда в лицо вопьется взгляд холодных зеленых глаз - тогда наступит падение. Тогда научишься ценить боль.
... Бьет полночь.
Куда мне лететь?..
Я не могу дышать этим воздухом....

Март 2001 г.

Диэр Morrant

 

на главную




SpyLOG TopList

 

List Banner Exchange lite